Мария Брускина: подвиг минской подпольщицы

В истории Беларуси есть имена, которые олицетворяют невероятную силу духа. Особое место среди них занимает Мария Брускина. Эта семнадцатилетняя минчанка стала одним из символов женского сопротивления в годы Великой Отечественной войны. Сегодня, в Год белорусской женщины, мы возвращаемся к её истории. Важно подчеркнуть, что её подвиг принадлежит всей белорусской земле.

Ранние годы и довоенное детство

Мария Брускина родилась в 1924 году в Минске, в еврейской семье служащих. Детство Маши прошло в быстро растущем советском городе, среди школьных забот, городских улиц и книг. Училась Мария в минской средней школе № 28. Она была образцовой ученицей, пионервожатой и активной комсомолкой, её часто приводили в пример в пионерской печати.

Летом 1941 года она готовилась к поступлению в институт. Как и у миллионов других выпускников, её планы на мирную жизнь были прерваны началом войны.

Начало войны и осознанный выбор

В конце июня 1941 года Минск оказался в зоне боевых действий, а вскоре был оккупирован немецкими войсками. Для семьи Брускиных наступили тяжёлые времена. Маша ясно осознавала всю степень нависшей угрозы, особенно как еврейка. Однако она приняла твёрдое решение не сдаваться.

Чтобы скрыть своё происхождение и меньше привлекать внимание оккупантов, девушка осветлила свои тёмные волосы перекисью и стала жить под чужой фамилией. С этого момента она начала целенаправленно помогать тем, кто оказался в беде.

Особенно показателен её поступок: она регулярно навещала советских военнопленных в лагере «Дрозды». Мария носила туда продукты и воду, рискуя собственной жизнью. Для многих жителей города лагерь был местом, куда страшно даже приблизиться; для неё — местом, где нужно быть.

Деятельность в подпольном лазарете

Вскоре Мария устроилась медсестрой в лазарет для военнопленных. Это учреждение находилось на территории Белорусского политехнического института. Там она познакомилась с единомышленниками. Вместе с Кириллом Трусом, Ольгой Щербацевич, её сыном Владимиром и другими смельчаками она вошла в подпольную группу, которая оказывала помощь пленным и готовила побеги.

Их деятельность была крайне опасной. Подпольщики добывали лекарства, гражданскую одежду и поддельные документы. Мария участвовала в изготовлении фальшивых справок и лично помогала в организации побегов раненых красноармейцев. Спасённые бойцы впоследствии пополняли ряды партизанских отрядов или возвращались к своим частям за линией фронта.

Арест и трагический финал

Осенью 1941 года подпольная группа была раскрыта. По воспоминаниям очевидцев, в конце сентября или начале октября на Замковую улицу пришли двое мужчин в гражданской одежде. Они спрашивали Марию Брускину. Девушка вышла к ним во двор. Больше её живой на свободе не видели.

14 октября Мария была арестована оккупационными властями. На допросах она проявила исключительную стойкость. Девушка не назвала своего настоящего имени, не выдала товарищей и родственников.

Утром 26 октября 1941 года двенадцать подпольщиков, в том числе участники группы при лазарете, были приговорены к казни. Этот день стал первой публичной показательной казнью подпольщиков в оккупированном Минске. Мария Брускина, Кирилл Трус и пятнадцатилетний Владимир Щербацевич были публично повешены у ворот дрожжевого завода на улице Ворошилова (ныне Октябрьская). На их шеях висели таблички с надписью: «Мы — партизаны, стрелявшие по германским войскам» — рассчитанной на устрашение мирного населения оккупированного города.

В тот же день казни прошли и в других точках Минска: в Александровском сквере повесили Ольгу Щербацевич, на пересечении нынешних улиц Карла Маркса и Ленина — Надежду и Петра Янушкевичей и других подпольщиков, ещё одна виселица стояла на Комаровской площади. Показательная жестокость должна была подавить всякое сопротивление.

Трагедия затронула всю семью. Отец Маши, призванный в армию в первые дни войны, узнал о гибели дочери лишь спустя годы. Мать Марии не пережила утраты: осенью 1941 года Лия Бугакова была расстреляна во время одного из первых погромов в Минском гетто.

Знаменитая фотография и её история

Казнь 26 октября была продумана как демонстративная акция устрашения. Для наибольшего эффекта в Минск из Каунаса вызвали профессионального фотографа с командой помощников, которые с разных ракурсов запечатлели всю расправу для дальнейшего распространения снимков в прессе на оккупированных территориях.

В годы войны в Минске работала фотомастерская этнического немца Бориса Вернера. Туда и обратились каунасские фотографы с плёнкой. В мастерской подрабатывал проявщиком Алексей Козловский. Он сделал дубликаты фотографий и спрятал их в подвале в большой жестяной банке.

Со временем Алексей Козловский собрал около трёх тысяч снимков — свидетельств зверств нацистов в городе. После освобождения Минска он передал эти материалы советским властям. Благодаря его поступку кадры были обнародованы и стали важными уликами на Нюрнбергском процессе.

Уже в 1960‑е годы журналисты, расследовавшие историю Марии Брускиной, разыскали того самого фотографа из Каунаса. В его доме висели крупноформатные панно, а в архиве хранились сотни кадров оккупации. Фотограф настаивал, что лишь «выполнял приказ» и пытался оправдать своё участие ссылками на последующую съёмку освобождения Литвы. Этот разговор лишь подчеркнул нравственную пропасть между людьми, запечатлёнными на снимках, и теми, кто фиксировал их гибель.

Несмотря на то что эти кадры обошли весь мир, личность главной героини снимка долгое время оставалась загадкой. В послевоенные годы в официальных сводках и на мемориальных досках её именовали просто «неизвестной подпольщицей». В музейных архивах значились сухие строки: «Фамилия девушки неизвестна».

Долгий путь к установлению имени

Первые свидетельства о личности Марии появились ещё в 1944 году. Особое значение имеет письмо Елены Левиной‑Драбкиной, бывшей узницы гетто и партизанки: в сентябре 1944 года она сообщила отцу Маши, что его дочь погибла как героиня, была повешена за то, что переодевала красноармейцев и выпускала их из госпиталя на свободу.

В 1960‑е годы журналисты и писатели начали масштабное расследование. Лев Аркадьев и Владимир Фрейдин публиковали статьи, собирая свидетельства одноклассников и учителей Марии. Жена Кирилла Труса официально опознала девушку на фотографии и направила письменное подтверждение в музей.

Подключили и криминалистов. Подполковник Кунафин провёл экспертизу и сравнил снимок казни с довоенной фотографией Маши из пионерской газеты. Его заключение гласило, что на обоих снимках изображено одно и то же лицо, а совокупность показаний свидетелей и результатов исследования позволяет уверенно сказать: девушка на фото казни действительно является Марией Брускиной.

Известный скульптор Заир Азгур, двоюродный дядя Марии, дал профессиональное заключение как мастер портретного жанра. Он отметил сходство черт лица и подчеркнул, что девушка на фотографии очень похожа на своего отца.

Тем не менее официальные инстанции в те десятилетия не спешили вносить изменения в мемориальные надписи. Ссылались на необходимость дополнительных архивных подтверждений и формальную «недостаточность» свидетельских показаний. Политический контекст и отношение к «еврейскому вопросу» в СССР существенно тормозили признание.

Признание, память и международное измерение

Спустя десятилетия историческая справедливость всё же восторжествовала. В постсоветский период в Беларуси имя Марии Брускиной было официально увековечено. 29 февраля 2008 года Минский горисполком принял решение № 424 о внесении её имени в текст мемориальной доски на доме № 14 по улице Октябрьской. А 1 июля 2009 года у проходной минского дрожжевого завода открыли новый памятный знак в память о Маше и её товарищах по подполью.

Параллельно формировалось и международное признание её подвига. В 1990‑е и 2000‑е годы память о Марии Брускиной получила высокую оценку в Израиле: 7 мая 2006 года в Кфар ха‑Ярок ей установили памятник, а 29 октября 2007 года в Иерусалиме одна из улиц получила её имя. В разных странах её историю включают в экспозиции музеев Холокоста и образовательные программы о сопротивлении нацистскому режиму.

Значение подвига для современной Беларуси

Таким образом, Мария Брускина по праву занимает особое место в пантеоне знаменитых женщин Беларуси. Её биография наглядно демонстрирует, что истинный героизм не зависит от возраста или должности: вчерашняя школьница, медсестра лазарета военнопленных, оказалась способна на выбор, который стоил ей жизни, но спас десятки других.

В Год белорусской женщины её имя звучит как вечный урок мужества и беззаветной любви к Родине. Память о Марии Брускиной неразрывно связана с историей нашей страны, напоминая о цене мирного неба и важности сохранения исторической правды. Поэтому её история закономерно занимает своё место в разделе «Знаменитые женщины Беларуси» и остаётся частью живой человеческой памяти, а не только музейных экспозиций и учебников.